...Своего раннего детства Коврик не помнил. Он не мог сказать, где и
как он появился на свет. Но Коврик точно знал, что самые первые его
ощущения были связаны с Новым Годом. Сначала ему было очень темно и тесно,
а потом раздался треск разворачиваемой бумаги - и его ослепило множество
огоньков ёлочной гирлянды. Сверкала и переливалась ёлка, увитая
серебристым дождем и мишурой, стеклянные шары пускали разноцветные
блики... "Здравствуй, мир!" - хотел закричать Коврик, но был так потрясён,
заворожён и очарован, что потерял дар речи. Словно сквозь сон, до него
долетело восхищённое: "Какая прелесть!", - и он даже не понял, что это
относилось к нему. О собственной внешности у Коврика было весьма смутное
представление, но в глубине души он, конечно, надеялся, что его считают
красивым Ковриком, иначе положили бы его не в спальне перед кроватью, а
где-нибудь возле входной двери.
* * *
Первое время юного Коврика безмерно удивляло все, с чем ему
приходилось знакомиться. Скоро он научился отличать тяжёлые Ботинки от
изящных Туфелек, а мягким Тапочкам он особенно симпатизировал. Часто
Тапочки оставались с ним на ночь, и тогда они вели долгие задушевные
разговоры. Тапочки рассказывали Коврику о происходящем за пределами
спальни, делились последними новостями, иногда мило сплетничали о Ботинках
и Туфельках. Коврик совсем не знал жизни, но в душе был философом, поэтому
его ужасно интересовали вопросы мироздания...
Незаметно пролетел год. В доме опять, как в детстве, запахло ёлкой, и
сердце Коврика затрепетало. Он верил, что в новогоднюю ночь исполняются
самые заветные желания, происходят самые невероятные чудеса. Он очень
хотел что-нибудь загадать, но, как ни старался, так и не смог ничего
придумать. Коврику казалось, что у него есть всё, что нужно для счастья.
Дни шли за днями, один Новый Год приходил на смену другому... Тапочки
всё чаще стали жаловаться на здоровье, да и Коврик начал находить у себя
потёртые нитки, и это его удручало. Раньше он никогда не думал о том, что
будет, когда он весь обветшает. Коврик старался не падать духом, бодрился
и стал еще бережнее относиться к Тапочкам. Он шептал им по ночам разную
нежную чепуху, с болью замечая, как они стареют. И вот однажды вечером
вместо любимых добрых Тапочек появились бездушные пластиковые Шлепанцы...
Коврик не смог смириться с такой подменой и загрустил, стал равнодушным и
невежливым. Ему казалось, что жизнь потеряла для него всякий смысл...
* * *
Приближался очередной Новый Год. Туфельки и Ботинки ужасно суетились,
бегали по всему дому, и в Коврике постоянно застревали еловые иголки и
кружочки конфетти. Почему-то именно сейчас его депрессия сменилась
ожиданием чуда. Иголки кололись и чесались, конфетти щекотались, но Коврик
был готов на любые жертвы, лишь бы опять испытать это волшебное новогоднее
настроение, почувствовать себя юным и восторженным.
Как-то тусклым зимним утром, ещё не совсем проснувшись, Коврик
почувствовал странное, необычное, но очень приятное прикосновение. Сбросив
остатки сна, он разглядел две нежные розовые пятки и десять крохотных
пальчиков. Ножки неуверенно протопали по Коврику... С этого дня Коврик
будто помолодел. Он жил, постоянно ожидая встречи с такими замечательными
Ножками. К его огромному сожалению, им не часто удавалось добраться из
детской в спальню - на их пути было столько почти непреодолимых
препятствий! Разбросанные по полу игрушки (огромный мяч, наверное,
специально каждый раз оказывается прямо на дороге), обеденный стол (что
лучше - обойти его вокруг или проползти под ним? Как бы не заблудиться
среди стульев...) и двери, двери, двери... Ножкам не разрешалось заходить
в спальню, но запретный плод, как известно, сладок. К тому же Ножкам так
понравился милый мягкий Коврик, что они при каждом удобном случае пытались
пробраться к нему. А он старался подставлять им свои самые пушистые места,
предугадывал падения, следил, чтобы они не наступали на холодный пол...
Теперь Коврик снова был счастлив.
Но дни неминуемо складывались в месяцы и годы. Коврик старел и уже не
мог заботиться о Ножках так, как раньше. А Ножки росли, становились все
более самостоятельными, и им уже не требовалась опека старого Коврика.
Коврик всё чаще думал о том, что скоро пробьет его последний час, и свою
смерть он встретит на свалке.
* * *
Но вот однажды (ах, сколько этих "однажды" было в долгой жизни
Коврика!) кто-то мохнатый и тёплый потыкался в него чем-то мокрым и
холодным, схватил чем-то твёрдым и потащил в угол между кроватью и окном.
Довольно тявкнув, Мохнатый уютно свернулся на Коврике калачиком и сладко
засопел. Коврик был очень смущён - он не знал, как ему относиться к этому
Мохнатому. Новый знакомый был совсем не похож ни на Тапочки, ни на Ножки.
Он не был склонен вести задушевные беседы и совсем не выглядел трогательно
беззащитным... Он был очень шумный, с него лезла шерсть, а иногда он
случайно цеплялся когтем за какую-нибудь нитку на Коврике, и тот
вздрагивал от ужаса, думая, что его вот-вот раздерут в клочки. Но пришёл
тот день, который расставил всё по своим местам...
В доме готовились к встрече Нового Года. Через щель под дверью Коврик
видел ёлку, под которой разноцветной грудой лежали подарки, а среди них -
большая красивая подушка, перевязанная лентой. Нехорошее предчувствие
зашевелилось в его душе...
...А потом был нескончаемый топот многих незнакомых Коврику Ботинок и
Туфелек, музыка, шуршание бумаги, снимаемой с многочисленных коробок и
коробочек, радостные и удивлённые возгласы, звонкий лай Мохнатого...
Коврик был уже слишком стар, чтобы спокойно спать под весь этот шум. Он
промучился до утра и только на рассвете забылся тяжёлым сном. А когда он
пришел в себя, то обнаружил, что лежит на мусорной куче в окружении пустых
консервных банок и мокрых газет. Самые страшные его мысли стали явью.
* * *
Вся жизнь пронеслась перед Ковриком чередой счастливых
и грустных дней, удивительных открытий и горьких разочарований,
неожиданных встреч и печальных потерь... "Вот и всё...", - подумал он, но
в этот момент совсем рядом раздался радостный визг, и перед ним оказался
Мохнатый. Опять, как и в первый раз, аккуратно сомкнулись зубы, и вскоре
Коврик оказался в знакомом и таком родном углу. По всей спальне валялись
клочья, ещё совсем недавно бывшие большой подушкой (видно, над ней
основательно поработали чьи-то зубы и когти...). Но сейчас Мохнатый не
обратил на это ни малейшего внимания. Он был так рад, что нашёлся его
чудесный Коврик! Никакие сокровища в мире не смогли бы заменить его. И тут
Коврик понял, что у него появился самый настоящий друг. Старому потёртому
Коврику стало так тепло на душе, что он запел... И пусть певец он был
никудышный, и в песне его не было ни размера, ни рифмы, но разве это имеет
значение? Когда поет душа, нет нужды в критиках. Даже если это душа всего
лишь старого Коврика.
|
|
