Я бегу мелкой трусцой по полю и стараюсь дышать точно в такт
шагам: вдох на два счета, выдох на четыре. Тренер учит, что ступать надо мягко,
будто перекатываясь с пятки на носок, но сейчас это у меня не очень-то
получается. Мороз такой сильный, что подошвы кроссовок сделались как каменные и
совсем не пружинят. Да и земля промерзла настолько, что кажется, будто звон идет
от каждого шага. На руках у меня толстые верблюжьи варежки, но и через них к
большим пальцам подбирается холод.
Сзади слышится стрекот мотора. Я сбегаю с тропинки в хрусткую
сухую траву, и мимо проносится мопед.
- Салам алейкум, Эльдар-джан! - здоровается со мной его седок.
Я машу в ответ и неразборчиво буркаю: ворот свитера поднят у
меня до самых глаз, чтобы не отморозить нос на бегу. От дыхания, наверное, уже
целая борода инея намерзла.
Ну, вот и последний круг, можно поворачивать к школе. Тут я
обычно перехожу на шаг и делаю широкие круги руками, чтобы успокоить дыхание. Но
сегодня ни замедляться, ни поднимать руки не хочется. Так, бегом, я и влетел в
спасительное тепло, и только в школьном вестибюле отдышался. Сегодня почти никто
бегать не пришел, испугались погоды - явились только я да братья-близняшки Самир
и Анвар. Тренер похвалил нас - молодцы, мол, настоящие спортсмены - наскоро
провел заминку и поспешил отогреваться домой. Это только с улицы кажется, будто
в школе тепло, а на самом деле под всеми порогами ледяной ветер гуляет, долго не
усидишь.
Мы тоже разбежались по домам - что в такую стужу на улице
делать? Странная какая-то в этом году зима... Холоднющая до жути и совсем без
снега. Старики говорят, давно такого не припомнят. А еще сетуют, что не сберечь
нам теперь ни садов, ни полей - все померзнет. Отец ходит туча тучей, мать
нет-нет да и слезинку уронит - еще бы не жалко, наш сад всегда самый лучший был,
на зависть соседям!.. Скучно в доме, когда все хмурятся, хоть самому хнычь. А
нельзя! Отец засмеет.
Я сунул матери мешок со спортивной формой, глотнул горячего
чаю, переоделся потеплее и убежал гулять. Но скоро понял, что не с кем. Никто не
вышел, все по домам греются. Даже Гулька-хохотушка, известная гулена, и та носа
не кажет. Жаль... Вот была бы потеха ее пощекотать! Она так смешно дрыгается и
визжит - "ви-ха-ха-ха!" - животики надорвешь.
Заглянул я к Анвару с Самиром - нет, не выманишь их никак! На
пробежке намерзлись. Да и я уже стал подмерзать, занемели пальцы на ногах.
Повернул было к дому, как вдруг кто-то тронул меня за плечо. Оборачиваюсь -
какой-то незнакомый старик. И откуда он взялся? Только что улица пустая была.
- Салам алейкум, аксакал! - поздоровался я.
Он кивнул молча, губами пожевал и спрашивает:
- Скажи-ка, юный джигит, хорошо ли сейчас на улице?
- Вы разве сами не видите, аксакал? Плохо! Холодно, пыльно и
снега нет.
- А как ты думаешь, почему это так?
- Не знаю, аксакал... Говорят, никогда раньше такой зимы не
было.
- Ну, это не совсем верно говорят... Коротка память людская...
- Извините, аксакал, можно, я пойду? У меня ноги замерзли, да и
дома волноваться будут, я ушел, не спросясь!
- Подожди, - строго сказал он. - Выслушай меня. Холод
бесснежный пришел на землю вашу из-за того, что ожесточились сердца.
- Но что же я могу с этим поделать, аксакал?
- Со всеми сердцами - ничего, но начни с твоего собственного.
- Но я...
- Вижу, ты не совсем понимаешь, о чем я. Дай руку, закрой глаза
- я тебе покажу.
Мне бы отвернуться от странного деда и домой убежать - но не
смог я. Послушно стащил варежку, дал ему руку и зажмурился. И вдруг
почувствовал, будто я - Гулька-хохотушка! И столько грустного про нее узнал...
Оказывается, у нее, то есть, у меня, отца нет. А дядя Магид - вовсе никакой не
муж ее матери, они просто так живут. И это только при соседях да друзьях все у
них хорошо - а как останутся одни, дядя Магид бьет Гулькину мать, словами
всякими ругает, то не пускает к себе в спальню, то против воли тащит. И на
Гульку заглядывается... Та маме жаловалась, а мать ей не верит. И так Гульке
страшно, так тошно! А когда ее щекочут, ей, оказывается, вовсе не весело. Она
побить саму себя готова за то, что щекотки боится, а поделать ничего не может.
От всего этого я чуть не разревелся, как девчонка, даже носом
потянул. Тут отпустил меня старик и говорит:
- Теперь ты знаешь, что делать. Беги!
Со всего духу припустил я к Самиру с Анваром. Кричу им:
- Ребята, пойдемте скорее, надо перед Гулькой извиниться!
- За что это? - не понял Анвар.
- Вот еще! - набычился Самир.
Я давай скорей им рассказывать, что видел. Думал, не поверят -
поверили! Пришли мы к Гулькиному дому, позвонили в дверь. Она сама открыла - и,
как увидела нас, съежилась, побледнела, даже будто ростом меньше стала.
- Ты... это... - хором начали Самир с Анваром и замолчали.
Пришлось мне говорить:
- Гульнара! - сам не знаю, почему я ее, как взрослую, полным
именем назвал. - Гульнара, прости нас, пожалуйста! Нам очень стыдно... Мы больше
не будем тебя щекотать! Не бойся!
- Да, Гуль, не бойся! - подхватил Анвар. - Если кто тебя
обижать станет, ты сразу нам говори, мы всех побьем!
- И дядю Магида побьем, ты только скажи! - выпалил Самир. - Не
смотри, что он большой, он-то один, а нас трое!
Гулька рот открыла, глазами захлопала - и как заплачет, как
кинется в дом, от нас прочь! Чуть мне по носу дверью не попала.
- Ну, вот... - расстроился Самир.
- Не надо было про дядю Магида кричать! - толкнул его Анвар.
- Я хотел, как лучше... - засопел братец.
Стояли мы, стояли перед Гулькиной дверью, замерзли,
проголодались... Вдруг, откуда ни возьмись, опять тот старик.
- Сал-лам алейк-кум, ак-кса-кал... - еле выстучали зубами
близняшки.
- Ступайте домой, - говорит он ласково, - она вас простила.
- А поч-чему она п-плакала?
- Она просто не привыкла, чтобы у нее прощения просили.
Ступайте.
Тут улыбнулся он так хорошо, так ласково, что как будто теплее
стало... И пропал, как и не было его.
- Эльдарик, а кто это? - спросил Самир.
- Не знаю... Может быть, дедушка Турахон*?
- И ты еще в него веришь? Вайме, такой большой мальчик, а
верит! - дурашливо хохотнул Анвар.
- Да ну тебя! - обиделся я и припустил домой.
Ночью мне снились горы - очень похожие на наши, но немного
другие. В долине паслось стадо, собаки охраняли его, но я не увидел при нем ни
одного пастуха. Все они, побросав посохи, торопливо лезли по тропкам вверх, к
небольшой пещере - и, хотя я не мог разобрать, о чем они говорили, мне
показалось, что в этой пещере что-то очень важное, на что обязательно нужно
посмотреть... И только я собрался бежать за пастухами, как проснулся.
Было еще совсем рано. Разбудили меня, оказывается, птицы - так
расчирикались под окном! С самой осени их не слышно было!.. Спать сразу
расхотелось, и стало так сладко-тревожно, как будто сегодня мой день рождения. Я
даже к календарю подбежал проверить - нет, еще только седьмое января, а у меня в
марте. Выглянул в окно - а улица вся сине-белая... Я скорей одеваться и бегом из
дома!
Насилу дверь открыл - столько снегу нападало за ночь. Он лежал,
искрящийся и пушистый, так и звал зарыться в него с головой. Я разбежался и
прыгнул в сугроб. Он оказался вовсе не таким глубоким! Я ударился коленкой и
перевернулся на спину, растереть ушиб. Да так и забыл про синяк. Где-то высоко
за облаками лопнула пуховая перина, и целые горсти белоснежных хлопьев летели
прямо на меня. Они кружились, танцевали, и не было им счета - и казалось, будто
не снег летит с неба, а я лечу навстречу снежинкам... Я набрал побольше воздуха
- не обжигающе-ледяного, а прохладного, будто пломбир - и как заору:
- Пе-е-ер-вый сне-е-е-ег!!!
-------------- *Турахон - праведник, мусульманский "коллега"
Деда Мороза
|
|
